18 апреля 2007
3121

За пределами сдерживания

Идея В.Ярынича совместными усилиями российских и американских экспертов оценить эффективность взаимного ядерного сдерживания на основе методов компьютерного моделирования весьма интересна, хотя и не бесспорна.
Сдерживание и партнерство
С интеллектуальной точки зрения такая работа (выполнение которой возможно исключительно на американские гранты), вероятно, была бы чрезвычайно занимательной - особенно для тех, кто принял бы участие в подобном исследовании и соответствующих семинарах в Москве и в Вашингтоне. Впрочем, как следует из рассуждений В.Ярынича, результат такой работы запрограммирован заранее (о чем, кстати, говорит и название его статьи - "Доказать очевидное"). И таковым может быль только доказательство (уже давно доказанной) приводимой им гипотезы устойчивости сдерживания: "Никогда, ни при какой разнице в ядерных потенциалах, и ни при каком сценарии ядерной войны невозможно полностью исключить такое возмездие для нападающей стороны, которое для неё заведомо неприемлемо".
Следует, однако, иметь в виду, что если эта гипотеза, представляющая уже аксиому ядерного мира, будет еще раз "доказана", и об этом будет объявлено во всеуслышание, то многие "пороговые" и "около пороговые" страны найдут в нем еще один неопровержимый аргумент в пользу обзаведения собственным ядерным оружием: ведь по сути дела ведущие российские и американские эксперты тем самым подтвердят их расчеты на то, что наличие в их арсеналах даже нескольких ракет, оснащенных ядерными боезарядами, достаточно для "сдерживания" "единственной в мире сверхдержавы". Поэтому интеллектуальные упражнения, предлагаемые В.Ярыничем, на самом деле далеко не безобидны: они способны подстегнуть итак уже набирающий обороты (и, возможно, уже необратимый) процесс распространения ядерного оружия.
На самом же деле классический принцип взаимного ядерного сдерживания действовал исключительно в отношениях двух сверхдержав - СССР и США, - находящихся в условиях конфронтации. Т.е. взаимное ядерное сдерживание - это по существу феномен канувшего в Лету биполярного мира. И другие страны в то время, ушедшее в прошлое безвозвратно, вступали в "ядерный клуб" не для того, чтобы "сдерживать" СССР или США (как, например, Китай мог всерьез рассчитывать на "сдерживание" США или Франция - на "сдерживание" СССР?!), а больше из соображений престижного характера - в целях повышения своего международного "политического веса".
Сегодня ситуация абсолютно иная. И ядерное оружие нужно многим странам именно как "последний довод королей" в условиях их противостояния нарастающему диктату США, как единственное средство отстаивания не только национального суверенитета, но и порой цивилизационного выбора, т.е. своей идентичности, а нередко - и как способ предотвратить прямую военную интервенцию Вашингтона. А когда на кону национальное выживание, ставки гораздо серьезнее, чем соображения престижа. Примеры "около ядерной" (или ядерной?) Северной Кореи и неядерного Ирака у всех на виду. В первом случае США предпочли дипломатические средства урегулирования военным, во втором - вопреки мнению международного сообщества - не преминули использовать массированную военную силу. Неудивительно, что многие страны уже сделали соответствующие выводы и пошли в этом вопросе по пути КНДР. Самый яркий пример последнего времени - Иран.
Но коль скоро взаимное ядерное сдерживание - феномен "биполярного мира", то оно, конечно же, неадекватно миру постконфронтационному, в котором Россия - уже не сверхдержава и находится в партнерских отношениях с США. В этом контексте взаимное сдерживание - это вовсе не "священная корова", которую следует всячески холить и лелеять, а, напротив, некий рудимент старого мира, от которого необходимо избавиться как можно скорее. И поэтому мне гораздо больше симпатичен следующий бесспорный тезис В.Ярынича: "нельзя рассчитывать на реальное сближение между Америкой и Россией, на истинно цивилизованные отношения между ними, если обе стороны, улыбаясь друг другу, продолжают держать кулак в кармане, и многозначительно шевелят им всякий раз, когда надо решать какие-то другие важные проблемы".
Ситуация взаимного ядерного сдерживания - пусть даже и минимального - и в самом деле находится в вопиющем противоречии и с провозглашенной идеей партнерства, и с идеей международной безопасности. Какие бы неимоверные усилия ни предпринимались на самом высоком политическом уровне с тем, чтобы вырваться за пределы холодной войны, ситуация взаимного ядерного сдерживания, материализованная в военных потенциалах, теоретически способна в любой момент воспроизвести всю совокупность конфронтационных межгосударственных отношений.
В доктрине сдерживания имманентно заложена концепция злобного врага, идея взаимного запугивания и состязания в наращивании ядерных вооружений. Она как бы абсорбирует в себе - а вернее, в инструментах своего существования - весь груз накопленных за долгие годы взаимного недоверия, подозрительности, вражды ложных, зачастую окарикатуренных представлений друг о друге. Постепенное преодоление всех этих стереотипов, по всей вероятности, предполагает и новый взгляд на доктрину ядерного сдерживания, ее кардинальную трансформацию.
Сохранение взаимного ядерного сдерживания означает, что ядерная угроза по-прежнему персонифицирована, иными словами, каждая из сторон рассматривает другую в качестве безусловного материального носителя такой угрозы. Отсюда - возможность неверных оценок реальных намерений другой стороны, представляющих собой главную причину потенциальной дестабилизации стратегической обстановки. Взаимное ядерное сдерживание в лучшем случае обеспечивает равную опасность, которая является не чем иным, как эрзацем, суррогатом подлинной безопасности. Даже если угроза преднамеренной ядерной войны будет сведена к нулю, вместе с ядерным оружием останется и опасность ее возникновения в результате случайности, просчета либо провокации. Поэтому даже достаточно низкий уровень ядерного баланса несовместим с реальной - будь то международная или национальная - безопасностью, которая по своему определению является отсутствием опасности. Здравый смысл поэтому говорит: надо вести речь не о сдерживании с помощью ядерного оружия, а о сдерживании самого ядерного оружия. Это означает отказ от его наращивания и совершенствования, постепенное, но неуклонное уничтожение его запасов, вплоть до полной ликвидации и запрещения производства. Можно с уверенностью сказать, что будущего за доктриной ядерного сдерживания нет, если, в частности, исходить из того, что человечество будет двигаться к новой мировой общности ХХI века.


МОЖНО ЛИ ТРАНСФОРМИРОВАТЬ СДЕРЖИВАНИЕ?

В этой связи не случайно уже сейчас многие аналитики начинают поиск путей если не выхода за пределы ядерного сдерживания, то, по крайней мере, радикальной трансформации этой опасной доктрины. Один из вариантов обсуждаемой в международном сообществе трансформации ядерного сдерживания можно было бы отнести к функциональному (operational).
Его обсуждение в свое время было активизировано известным заявлением Б.Н. Ельцина в мае 1997 года в Париже о том, что российские боеголовки более не нацелены на страны НАТО. Фактически это означает исключение из системы (режима) боевого дежурства любых видов ракетно-ядерных средств, которые могли бы быть нацелены на государства - члены НАТО, включая США. При этом несение повседневного дежурства, как затем разъяснило Министерство обороны Российской Федерации, организуется только в интересах осуществления эксплуатации таких средств и обеспечения ядерной безопасности. Как было сказано, эта важная мера дает право рассчитывать на взаимность со стороны всех наших партнеров. Как известно, имеется российско-американская декларация о ненацеливании ракет США и России соответственно на объекты, расположенные на территории России и США. Такая договоренность имеется и между Россией и Великобританией.
Вместе с тем заявления о ненацеливании не снимают основных озабоченностей военных специалистов, отвечающих за национальную безопасность. В этом плане характерно мнение председателя подкомиссии по НИОКР в военной области, конгрессмена-республиканца К. Уэлдона, который заявил, что ненацеливание нисколько не способствует укреплению национальной безопасности США, а наоборот - является "дезориентирующим фактором", создающим ложное впечатление защищенности, и отвлекает внимание от "истинных потребностей" скорейшего развертывания национальной ПРО. При этом на слушаниях на экспертном уровне было подчеркнуто, что "ненацеленность" не поддается проверке, так как обратный процесс занимает считанные секунды, а заявленный Россией "нулевой вариант" нацеливания при несанкционированном пуске якобы автоматически сбрасывается, и срабатывает одна из прежних программ поражения целей, сохраненных в памяти компьютера.
Таким образом, "ненацеливание" как таковое является исключительно политико-психологической мерой. Проблема поэтому состоит в том, как "перевести ее на технический язык", сделать транспарентной, контролируемой и эффективной в плане укрепления взаимной безопасности.
Конкретные предложения на этот счет - поэтапное снижение боеготовности СНВ на взаимной основе - уже давно и весьма плодотворно разрабатывают бывший председатель сенатского комитета по делам вооруженных сил Сэм Нанн и эксперт по проблемам разоружения из Института Брукингса Брюс Блэйр. "Для США и России, - пишут эксперты, - пришла пора избавиться от психологических оков политики сдерживания, снять с боевого дежурства стратегические силы и задействовать новую формулу, которая привела бы в соответствие ядерную политику с установившимися между двумя странами отношениями в политической области". По мнению Нанна и Блэйра, на смену доктрине "взаимного гарантированного уничтожения" времен холодной войны должна прийти доктрина "взаимной гарантированной безопасности".
Под снятием с боевого дежурства подразумевается осуществление системы мер, которые увеличили бы время, необходимое для подготовки ядерных сил к запуску. При драматическом изменении обстоятельств интересы обеспечения национальной безопасности могли бы потребовать отмены этих мер и возвращения сил в боеготовное состояние. Однако решение о снятии сил с боевого дежурства внесло бы разумную задержку в процесс запуска стратегических носителей, что благоприятно бы влияло на создание более надежного контроля над ядерными силами, снижение повседневной напряженности, связанной с ядерным оружием, а также способствовало бы укреплению уверенности в намерениях другой стороны. Снятие с боевого дежурства не означает ликвидации ядерного оружия, но оно, в отличие от принятой в 1994 году российско-американской декларации о ненацеливании ракет, которые вновь могут быть нацелены на свои прежние объекты в течение считанных секунд, устранит ситуацию, когда ядерные силы обеих сторон находятся в режиме запуска "по предупреждению".
В развитие этих идей специалисты США предлагают некоторые шаги, которые могли бы быть предприняты уже в ближайшее время:
- Соединенные Штаты могли бы снять с ракет МХ блоки управления и хранить их внутри шахтных пусковых установок этих МБР.
- На защитные крышки российских и американских ракетных шахт могли бы быть установлены тяжелые предметы, а пороховые заряды, которые сегодня используются для экстренного открытия крышек шахт, могли бы быть демонтированы.
- Россия могла бы снять со своих ракет - как стационарных, так и мобильных - бортовые источники питания.
- Российские мобильные ракеты могли бы быть выведены из своих гаражей и развернуты в направлении на юг, с тем чтобы затруднить быстрый пуск ракет в северном направлении (то есть по Соединенным Штатам). Мобильные пусковые установки могли бы быть поставлены на козлы, а шины с их колес в этом случае были бы сняты. Для того, чтобы сделать невозможным быстрый пуск ракет в то время, когда мобильные пусковые установки находятся в своих гаражах, поверх открывающихся крыш гаражей могли бы быть уложены тяжелые металлические балки.
- Соединенные Штаты могли бы сократить долю своих стратегических подводных лодок, постоянно находящихся в море, с нынешних двух третей до одной трети.
- Россия могла бы снять и отправить на объекты хранения боеголовки ракет подводных лодок, которые в готовности к немедленному пуску ракет несут дежурство у пирсов, оставаясь при этом крайне уязвимыми. Крышки нескольких пусковых установок подводных лодок, находящихся в базах, могли бы оставаться открытыми с тем, чтобы сделать возможной проверку. Пусковые установки, крышки которых были бы открыты, ежедневно менялись бы.
- В море как российские, так и американские подводные лодки могли бы находиться в состоянии пониженной, а не полной готовности. Такая мера гарантировала бы, что для подготовки к запуску ракет подводным лодкам понадобилось бы несколько часов.
Нанн и Блэйр предлагают всерьез подумать о немедленном снятии нескольких сотен боеголовок с ракет, стоящих на боевом дежурстве в обеих странах, с тем чтобы поощрить принятие и других мер по снижению боеготовности. "Если бы Соединенные Штаты сняли с дежурства ракеты МХ и поместили бы в контролируемое хранилище применяемые на ракетах "Трайдент-2" боеголовки W-88 - а обе эти системы российские военные рассматривают как средство нанесения первого удара, - то Россия, вероятно, готова была бы снять с боевого дежурства основную часть своих стратегических сил, предназначенных для запуска по оповещению. В этом случае число готовых к немедленному запуску российских боеголовок упало бы со многих тысяч до всего лишь нескольких сотен".
Можно, вероятно, согласиться с американцами в том, что все эти меры могут быть быстро реализованы на взаимной основе без проведения длительных переговоров по контролю над вооружениями. Они недороги и проверяемы путем непосредственного наблюдения с использованием обычных мер проверки и существующей системы контроля на месте. Отход от этих мер требует времени и легко проверяем.
Вместе с тем предлагаемый функциональный вариант - при всей его кажущейся простоте - оставляет много вопросов. За скобками вновь остаются КРМБ, а также высокоточное обычное оружие - сферы, где США имеют серьезное преимущество. Не вполне ясно в этом случае и влияние даже "ограниченных" систем ПРО на стратегическую стабильность. Ничего не говорится о третьих ядерных державах, которые не могут в этом случае, разумеется, остаться в стороне. Главное же состоит в том, что принятие подобных мер предполагает другой уровень взаимного доверия между Россией и США.
Пока же до реального (а не декларативного) партнерства между Россией и США еще очень далеко. Во всяком случае, официальная военная доктрина США по-прежнему акцентирует необходимость всемерного сохранения и укрепления сил ядерного сдерживания, для чего проводится соответствующая их модернизация, направленная на повышение боевой устойчивости, скрытности, безопасности и живучести ПЛАРБ; продление сроков эксплуатации боеголовок МБР; расширение боевых возможностей воздушного компонента СНВ, включая принятие на вооружение новых стратегических бомбардировщиков В-2. В документах Пентагона, определяющих общие цели и задачи, поставленные перед стратегическими наступательными силами, сохраняется возможность нанесения ядерного удара по российским военным и гражданским объектам, расширяется перечень целей на территории Китая. В последнее время американцы отказались лишь от принципа времен холодной войны, согласно которому вооруженные силы должны быть подготовлены к тому, чтобы вести затяжную ядерную войну, и формально признали, что ни одна страна не выйдет победителем в крупном ядерном конфликте. В то же время от разработчиков военной политики требуется сохранить существующие возможности для ядерных ударов по военному и гражданскому руководству и ядерным силам в России.
Таким образом, незначительные подвижки в современной ядерной стратегии США относительно периода холодной войны еще раз наглядно демонстрируют сохраняющийся огромный разрыв между декларативной политикой и ее практическими намерениями, реализуемыми в конкретном военном планировании, в отношении России. В этих вполне логично, что и Россия в этом вопросе во главу угла ставит национальные интересы, а приоритет отдает национальной ядерной стратегии, а не переговорам. Эта стратегия заключается не в том, чтобы попытаться развернуть максимальное количество вооружений или даже сохранить во что бы то ни стало паритет с США, а в том, чтобы обеспечить неуязвимость СЯС, их управляемость путем совершенствования и должного финансирования обеспечивающих систем (СПРН, СККП и др.), сохранения ключевых компонентов ядерной триады, а также соответствующей научной и производственной базы.
С другой стороны, с недавнего времени многие сенаторы США считают необходимым подтолкнуть администрацию к полномасштабному диалогу с Россией по корректировке подходов к стратегической стабильности и безопасности, успешно начатому, как они считают, при администрации Дж. Буша-ст. и фактически сведенному на нет за последние 15 лет, несмотря на имеющиеся договоренности на этот счет. Заявляя, что блоки и барьеры, которые разделяли мир на протяжении 50 последних лет, в основном демонтированы и сейчас главная задача - строительство новых институтов и взаимопонимания, адаптация старых, они, в частности, отмечают, что в новых условиях стал устаревшим и ненужным центральный принцип внешней политики США - сдерживание. Вместо этого все более решающее влияние на состояние международных отношений оказывают "силы интеграции" (экономические, технологические, политические). Задача США - найти свое место в этом изменившемся мире и взять на себя лидерство в строительстве мирного и безопасного будущего.
В этом же ряду стоят публичные выступления в последние 10 лет генерала в отставке Джорджа Ли Батлера. Бывший главком стратегического авиационного командования, в чьем ведении находились стратегические ядерные средства наземного и воздушного базирования, начал последовательно проводить идею радикального сокращения ядерных вооружений. В общем плане Батлер выступает за паритетное с Россией и значительное по масштабу сокращение стратегических сил, а также кардинальный пересмотр ядерной политики с целью отказа от "стратегии ядерного сдерживания путем устрашения". С практической точки зрения он предлагает не только отменить дежурство в постоянной готовности ядерных сил наземного и морского базирования, но и перебазировать оставшиеся тактические ядерные заряды из Европы на территорию США, официально объявить об отказе от применения ядерного оружия первыми.
Есть основания полагать, что идея радикального сокращения ядерных вооружений в перспективе будет одобрена администрацией США. Учитывая, что ядерное разоружение обещает благоприятное для Соединенных Штатов изменение баланса сил в сопоставлении с Россией, администрация может счесть его способом заставить ее отказаться от ядерного оружия, остающегося, по мнению американских аналитиков, последним ее атрибутом как великой державы. Кроме того, Белый дом не может не принимать во внимание, что вопрос о сокращении ядерных сил поднимается в то время, когда Пентагон в связи с активной военной политикой США в Центральной Азии и на Ближнем Востоке испытывает нехватку средств на развитие обычных высокоточных вооружений, считающихся более перспективными с точки зрения обеспечения военного превосходства. Одним из существенных резервов представляется сокращение расходов на ядерные силы, которые в настоящее время достигают 25-33 млрд. долларов ежегодно.

ДОКТРИНА "ЗАЗЕРКАЛЬЯ"
Одним из самых сильных аргументов против доктрины ядерного сдерживания на современном этапе является, пожалуй, то, что она является органическим элементом сложившейся после второй мировой войны системы международной безопасности, от которой мы пытаемся избавиться в обозримой исторической перспективе.
Если посмотреть на доктрину сдерживания в этом широком историческом контексте, ее абсурдный характер обнаруживается со всей очевидностью. Прежде всего, сторона, исповедующая эту доктрину, кладет в основу своей политики наихудший вариант развития событий, исходя не из действительных намерений оппонента, а из оценок - подчас весьма произвольных - того потенциального вреда, который он может ей нанести. Трудно представить себе более нелепую ситуацию: ведь если ее спроецировать на отношения между людьми, наша жизнь станет невыносимой, поскольку в этом случае в каждом прохожем мы видели бы потенциального грабителя, насильника или убийцу. Тем не менее в доктрину сдерживания органически заложены именно подобные представления.
Другим имманентным пороком этой доктрины является полное несоответствие между предполагаемой рациональностью угрозы применения ядерного оружия и полной иррациональностью его применения в случае, если сдерживание "не сработает". Ибо если теоретически, казалось бы, имеет смысл удерживать противника от нападения угрозой ответного удара, то никакого разумного обоснования нанесению такого удара найдено быть не может. В самом деле, какой рациональной цели могла бы достичь через удар возмездия сторона, подвергшаяся ядерному нападению? Ведь она была бы, по существу, уничтожена, и, следовательно, цель обеспечения безопасности уже отпала бы. Единственно возможным мотивом ответного удара может выступить лишь жажда отмщения по принципу "умирать, так с музыкой!". Однако месть, хотя она и свойственна природе человека, не является ни разумным, ни конструктивным действием.
Таким образом, доктрина сдерживания, предполагающая ответный ядерный удар в качестве "наказания" агрессора, применяющего ядерное оружие первым, по сути, полностью расходится с традициями военного дела. Не предлагая каких-либо мер для обороны в традиционном смысле, но обещая подвергнуть отечество агрессора уничтожению, если таковым окажется удел собственного отечества, она доходит до еще большего абсурда, выдвигая требование, чтобы ни одна из сторон не предпринимала серьезных усилий для защиты своего населения. Ведь именно в этом, если отбросить всякого рода эмоциональные и риторические соображения, состояла суть Договора по ПРО. Фактически этот Договор - при всей его важности для стратегической стабильности - предписывал строить национальную безопасность лишь на твердой уверенности в уничтожении вероятного противника, как будто цель состоит именно в его уничтожении, а не в том, чтобы избежать собственного уничтожения.
Возможно, поэтому доктрина сдерживания порождает ощущение ирреальности: военный стратег должен непрерывно строить сценарии ядерных ударов и контрударов, в предотвращении которых и состоит, согласно этой доктрине, предназначение всего стратегического планирования. С позиций простой человеческой логики она представляет собой некое фантастическое умозрительное построение, вырабатываемое на протяжении более полувека, в котором формальной логике, не сдерживаемой ни моралью, ни фактами действительности, ни элементарным здравым смыслом, было дозволено буйствовать на правах чистой теории, допускающей истребление человечества.
Ясно и то, что планируемые на основе доктрины сдерживания действия не могут быть не только рационально обоснованы с точки зрения классической военной стратегии, но и оправданы с позиций какой бы то ни было системы морали. Стоит признать "стратегическую необходимость" планирования мучительной смерти сотен миллионов людей и убийства целых народов, как тут же выясняется, что мы живем в мире, в котором мораль и реальность обитают в двух обособленных друг от друга сферах. Вся стратегическая мудрость обращается в моральную бессмыслицу, И нам остается только выбор: либо стать стратегическими профанами, либо сознательно отбросить все нравственные, моральные, эмоциональные и другие соображения - короче говоря, все то, что помимо способности к абстрактному мышлению присуще представителям рода человеческого.
У доктрины ядерного сдерживания есть еще один аспект, о котором ее ярые адепты предпочитают умалчивать. Угроза уничтожения вероятного противника идентична угрозе уничтожения всего человечества. Современные исследования вероятных последствий ядерной войны недвусмысленно свидетельствуют о том, что результат окажется одинаковым как для агрессора и карающего его, так и для стороннего наблюдателя. Таким образом, "безопасность" ядерных держав куплена здесь фактически ценой угрозы истребления всего человечества.
В мире, в котором господствует доктрина сдерживания, ядерные силы государств, по существу, соединены в одно целое - своего рода "машину судного дня", которая покарает всех уничтожением, если сдерживание "даст сбой". И каждому члену "ядерного клуба" фактически предоставлена возможность наложить вето на дальнейшее существование рода человеческого. Если бы какое-либо общество предоставило каждому своему гражданину возможность убивать других граждан, то, вероятно, оно считалось бы по меньшей мере абсурдным. Однако по какой-то причине, когда дело касается организации целого мира и обеспечения его выживания, находится немало ответственных политиков, которые рассматривают такой порядок вещей как шедевр мудрого государствования.
Будучи не в состоянии отрицать очевидные пороки доктрины сдерживания, эти политики приводят "козырной", с их точки зрения, довод: сдерживание обеспечивало мир в течение более чем сорока лет. При этом они, однако, не приводят никаких доказательств. Впрочем, это не удивляет. Доказать данный тезис и в самом деле не представляется возможным: с тем же основанием можно сказать, что мир в эти годы сохранялся, например, за счет братской любви. Ведь проверить-то это уже никак нельзя.
Однако даже если допустить, что мир обеспечивается именно доктриной сдерживания, следует признать и то, что цена, которую приходится платить за него, слишком высока. С тех пор как человечество вступило в ядерный век, оно живет в обстановке, когда механизм уничтожения полностью отлажен и спусковой крючок удерживается на волоске от того, когда он будет внезапно и стремительно приведен в действие. Разум отказывается верить, что столь многое зависит от столь малого, что весь окружающий человека природный мир, равно как и сама человеческая цивилизация, дополнившая чудеса эволюции своими собственными чудесами искусства, науки, социальной организации и духовного возвышения, в один миг могут быть ввергнуты в небытие.
Угроза полного истребления несоизмерима ни с какой другой опасностью, с которой человечеству приходилось сталкиваться на протяжении всей своей истории. Сама вероятность того, что ядерная катастрофа могла бы завершиться его исчезновением, как представляется, лишает членов мирового сообщества всякого права вести столь рискованную игру. Ведь другого шанса предоставлено уже не будет. В этой связи господство в сегодняшнем мире доктрины ядерного сдерживания можно расценивать лишь как свидетельство того, что по какой-то причине человечество до сих пор, по существу, отказывается всерьез считаться с тем исключительным значением, которое имеет для него вступление в ядерный век, и пока не вышло из состояния странного интеллектуального и морального оцепенения, парализующего волю к жизни и к решительным действиям во имя ее сохранения.
Вероятно, есть только одно рациональное объяснение этому поразительному явлению: с появлением ядерного оружия традиционный образ военно-политического мышления и по сей день не изменился. Ядерная революция не привела к перестройке сознания. Возникла ситуация, когда человечество, с одной стороны, стало располагать чудовищной военной силой, применение которой чревато его полным истреблением, а с другой - продолжает цепляться за представления доядерного века, будто такое истребление остается невозможным. В сущности, мы пытаемся довольствоваться ньютоновской политикой в эйнштейновском мире.
Доктрина ядерного сдерживания представляет собой, по сути дела, отталкивающий политический и интеллектуальный продукт попытки человечества жить одновременно в двух мирах - ядерном научном и доядерном военном и политическом, или иначе - проявление фундаментального разрыва между доядерной основой подхода человечества к политической жизни и реальностями современного ядерного мира. Однако самого осознания этой непреложной истины недостаточно для преодоления этой доктрины. Политические реальности нашего времени таковы, что наметившаяся в последнее время "деперсонификация" ядерной угрозы должна быть формализована в виде соответствующих договоров о ядерном разоружении.

МОЖНО ЛИ ВЫЙТИ ЗА ПРЕДЕЛЫ СДЕРЖИВАНИЯ?
Анализ политических и военных аспектов доктрины сдерживания недвусмысленно свидетельствует о том, что она внутренне противоречива и крайне опасна.
Классическим выражением философии, на которой основана эта доктрина, является известное изречение Уинстона Черчилля. Он заявил в палате общин в 1955 году, что благодаря ей "безопасность явится здоровым дитем страха, а выживание - близнецом уничтожения". В этом состоит главный порок, составляющий сердцевину доктрины сдерживания: мы пытается избежать самоистребления, угрожая совершить его. Если безопасность - это "здоровое дитя страха", то свое существование мы должны основывать на страхе. И если выживание - это "близнец уничтожения", то мы должны культивировать уничтожение. Но тогда мы должны смириться и с тем, что в конечном счете мы можем получить его. Ведь то, что катастрофа до сих пор не произошла, не означает, что она не произойдет никогда. И если исходить из теории вероятности, то следует констатировать, что, пока ядерное оружие не изъято из арсеналов государств, война не только может произойти, но неизбежно произойдет, если не в этом году, то в следующем, а если не в следующем, то через два, через три или через десять лет. В этом смысле мы превратились в заложников ядерного оружия и живем как бы в долг: каждый год человеческой жизни на планете - это одолженный год, и каждый прожитый день - это одолженный день.
Полагаясь на страх, мы делаем больше, чем терпим его присутствие в нашем мире, мы уповаем на него. По этой логике, вместо того, чтобы избавиться от ядерного оружия, мы еще крепче связываем с ним свое бытие, сознательно существуя на краю гибели. Нельзя не видеть поэтому, что дилемма доктрины сдерживания, состоящая в том, что ради спасения человечества его выживание надо поставить под угрозу, - это западня, из которой нет выхода до тех пор, пока государства располагают ядерным оружием. Единственный способ вырваться из нее - снять с ядерного оружия ответственность за обеспечение обороны отечества.
И здесь мы подходим к самому главному. Реальна ли эта задача? Сторонники доктрины ядерного сдерживания не устают утверждать, что замены этой доктрине нет, поскольку она является всего лишь концентрированным выражением военно-силового противоборства государств на международной арене, которое на протяжении всемирной истории составляло основу системы международных отношений. С этим доводом трудно не согласиться. Неоспоримой реальностью нашего времени, однако, является и то, что ядерная революция, по существу, взорвала эту систему, властно поставив в повестку дня мировой политики вопрос о поиске для нее творческой альтернативы.
Главное достоинство доктрины ядерного сдерживания, само внедрение которой в политическое мышление государств явилось отчасти отражением кризиса его традиционных, казалось бы, незыблемых военно-силовых постулатов в ядерный век, состоит в том, что она исходит из совершенно верной посылки, согласно которой конфликт с применением ядерного оружия не может завершиться победой ни одной из сторон и угрожает уничтожением всего человечества. Из признания недостижимости победы в такого рода столкновении доктрина сдерживания делает вывод о том, что единственная цель обладания ядерным оружием - это предотвращение самой войны. В этом смысле в создавшихся условиях реальное оружие наполовину уже утратило свою роль: оно превратилось в чисто психологическое оружие, предназначение которого состоит не в применении, а в поддержании некоего постоянного состояния ума - страха в противнике. И наши генералы стали уже психологическими солдатами - мастерами военной игры у компьютерного терминала, но, к счастью, не на поле боя. Наш мир поэтому превратился в известном смысле в "зазеркалье", в котором стратегия противостоит стратегии, а сценарий войны воюет с другим столь же фантастичным сценарием.
Что же мешает завершить ядерную революцию и сделать само ядерное оружие достоянием фантастики - не ракетами, застывшими в шахтах в готовности к пуску, а только мыслью в наших умах? Честный ответ на этот вопрос, вероятно, может быть только один: в то время как чудовищная мощь ядерного оружия привела фактически к самоотрицанию войны, а вместе с этим сделала несостоятельной существовавшую веками систему международных отношений, основанную на военной силе, никаких серьезных совместных усилий по созданию системы, ее заменяющей, по существу, предпринято не было. Поэтому и вопрос об альтернативе сдерживания до сих пор остается без ответа.
Было бы, вероятно, ошибкой сказать, что поиск такой альтернативы не начался вообще. В частности, в свое время СССР сформулировал основы всеобъемлющей системы международной безопасности в военной, политической, экономической и гуманитарной областях. Однако эта идея не нашла понимания со стороны Запада, поскольку в его представлении такая система не способна привести к исчезновению конфликтов и отменить вековые законы взаимодействия государств на основе факторов силы. А потому она и не могла стать альтернативой сдерживания. С другой стороны, обсуждение в США вопроса о пересмотре существующей военно-стратегической доктрины в связи с уменьшением военной угрозы со стороны России пока не привело к сколь бы то ни было серьезному отходу политической элиты от ориентации на тот или иной вариант прежней доктрины, будь то "просвещенное сдерживание", "оборонительное сдерживание", "неагрессивное сдерживание", "сдерживание-предотвращение ядерной войны" и т.д. Даже наиболее радикальное предложение США в этом ряду - "стратегическая оборонная инициатива" (СОИ), которая, как обещал Рейган, должна была вести к "отмене" доктрины ядерного сдерживания, на поверку оказалась, как признавали впоследствии многие американские специалисты (и, в частности, К. Эдельман), попыткой подвести под эту доктрину лишь новую материально-техническую базу.
В этом контексте приходится признать, что в условиях разделенного мира задача понижения уровня ядерного противостояния, по всей вероятности, исчерпывается достижением уровня минимального ядерного сдерживания. Для того, чтобы полностью преодолеть сдерживание, необходимо преодолеть и существующую в настоящий момент структуру международных отношений, неотъемлемой чертой которой является сохранение пока еще глубоких различий в позициях технологически развитых государств и нестабильности в мире развивающихся стран. Это, вероятно, возможно лишь на основе внедрения в современную систему международных отношений элементов "всемирного федерализма", позволяющего в перспективе выйти на их кардинальную перестройку по принципу "Соединенных Штатов Мира". Это была бы централизованно регулируемая система, в которой ее члены добровольно передали бы часть своего национального суверенитета наднациональному демократическому органу. Такой механизм и был бы надежной альтернативой ядерному сдерживанию.
На первый взгляд такая перспектива кажется утопией - настолько она расходится с сегодняшней реальностью и не похожа на все, что мы наблюдаем вокруг. Вместе с тем тенденции международного развития, отчетливо проявившиеся в последние годы, свидетельствуют о том, что для изменения системы международных отношений в данном направлении складываются важные объективные предпосылки. Речь идет не только о кризисе военной силы, проявляющемся в том, что война - не только ядерная, но и обычная - перестала быть средством достижения любых рациональных целей, но и о возрастании политической и экономической взаимозависимости, резкой активизации интеграционных процессов, в условиях которых размываются сами понятия государственного суверенитета, национальных территорий и границ, обострении глобальных проблем, решение которых возможно только совместными усилиями всех государств. Повсеместно усиливается понимание того, что современный мир - не совокупность взаимоисключающих цивилизаций, что он имеет общую судьбу.
Становится все более очевидным, что интересы национальной безопасности могут быть обеспечены для каждой страны лишь в сотрудничестве и взаимодействии с другими государствами. И главной угрозой безопасности является в современных условиях перспектива изоляции от мирового сообщества - осуществляется она сознательно или бессознательно. Важные интеграционные процессы происходят в политической сфере, хотя пока и в формах, унаследованных от периода холодной войны. На европейском континенте начали постепенно вызревать крупные элементы новых структур международной безопасности. Ось глобальных противоречий и, соответственно, угроза безопасности уже переместилась из плоскости отношений Восток - Запад в плоскость отношений Север - Юг. Это объективно толкает промышленно развитые страны "в объятия друг друга", делает все более несостоятельной необходимость перехода в их отношениях от пассивного взаимопонимания к активному взаимодействию и деловому партнерству с целью поддержания динамической стабильности в условиях стремительно развивающихся в мире перемен.
Одновременно идет процесс глобализации экономической жизни, который в конечном счете должен привести к интегрированному мирохозяйственному базису и подлинно всемирному - без каких бы то ни было исключений и дискриминаций - единому рынку. Очевидно, что в этих условиях безопасность станет естественным состоянием и потребность сдерживать кого-либо просто отпадет, как, скажем, она отпадает уже сейчас в отношениях между Бельгией и Нидерландами.
***
На фоне происходящих в мире интеграционных процессов и стремительных перемен система международных отношений, основанная на ядерном сдерживании, выглядит нелепым гибридом, застрявшим на полдороге между тем, что философы называют "природным состоянием", - индивидуумы живут совместно, не учреждая над собой какой-либо центральной власти, - и так называемым "гражданским состоянием", для которого характерно наличие такой власти. При переходе от "природного состояния" к "гражданскому" каждый индивидуум "уступает" свое право на обеспечение личной безопасности центральной власти, которая затем использует предоставленные ей полномочия в соответствии с определенной системой законов для служения всеобщему благу.
По-видимому, нечто подобное в перспективе должно быть осуществлено в масштабах всего человечества. Только это может дать единственно надежную гарантию ядерного разоружения. Если последнее не будет сопровождаться глобальными политическими преобразованиями, то при каждом столкновении интересов государства будут подвергаться искушению вновь взяться за орудия насилия и таким образом повести мир вспять к угрозе уничтожения. Если, с другой стороны, эти политические преобразования не будут сопровождаться ядерным разоружением, то принимаемые политические решения не будут обязывающими, ибо их можно будет оспорить с помощью военной силы. Таким образом, преодоление сдерживания - это двуединая задача. Она предполагает окончательное преодоление идеологических стереотипов, которыми человечество жило в ХХ веке, видение не только краткосрочной, но и долгосрочной перспективы развития цивилизации и недвусмысленное признание того, что образцовое общественное устройство третьего тысячелетия будет характеризоваться синтезом всего позитивного опыта, накопленного человечеством.
Вот на какую тему желательно было бы провести совместное исследование с американцами.

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован